Подарок другу: идеи, за которые не стыдно

Мама помнит тот ясный рассвет Десять пальцев и твой первый крик. Ждали столько томительных лет, Пролетел этот путь словно миг. Садик, школа, лицей за спиной, Только-только учился ходить. Стал высокой и крепкой стеной, Трудно веру в себя победить. Данька, Даниил! Служи с открытой душой! Солдат отважный, боец наш дорогой! Пусть крылья силы несут тебя вперёд, А сердце помнит — семья тебя так ждёт!

Земля дрожит от грохота снарядов, В сыром окопе снова пыль и гарь. Держись, братуля, мы с тобою рядом, Сквозь дым и пепел пробивая даль. Сквозь этот ад, где пули режут воздух, Ползёт девчонка с сумкой на плече. На мокрой каске красный крестик робко Горит надеждой в пламенной ночи. Милая Аня, Аннушка, Анюта, Белый наш ангел посреди огня! Ты вырываешь жизнь за полминуты, Сквозь чёрный пепел пацанов храня!

Владимир Семёнович знал правду седых ледников, Где камни скрежещут, срываясь из-под каблуков. Там, где от липкого страха пульсирует вена у лба, Решается честно: ты — воин, или ты — раб. Едва отойдя от наркоза, сквозь жгучую, острую боль, Шептал ты молитву, как высший земной пароль. А помнишь, как в снежную ярость, когда леденела кровь, Ты в стойло к коню прорывался сквозь мрак и засов? Рональдо, мой брат, сквозь разлуки и тысячи вёрст, Твой голос до хрипа надёжен и в горести прост. Ты в сердце вплавил добро, что не выжечь годам, Черкесск твоё имя шепчет назло ветрам.

Снова в строю, расправляю уставшие плечи, Мир перед нами — огромный и сумрачный лес. Здесь каждый горизонт зажигает холодные свечи, И давит на души свинцовая тяжесть небес. У дальних краев правят жадность, ложь и обида, Там идолы скупости вмерзли в прозрачный лед. Их звездные сестры лишились достойного вида, Там каждый под маской корысти покорно живет. Память, Вера, Любовь — три столпа, три великих начала! Слышишь, как бьются в бессмертном единстве сердца? Чтобы молитва надежды во тьме не замолчала, Я клянусь за них биться и стоять до победного конца!

Снова город раздавлен свинцовым четвергом, Я вбиваю шаги в ледяной, равнодушный гранит. Мир рассыпался в пыль, обернулся пустым тупиком, Но внутри меня крик — он до хруста в костях звенит. У театра прильнул к ледяному плечу из металла, Антон Павлыч прищурился, горечь во взгляде храня. Эта бронза теплее, чем души прохожих, пожалуй, Он один в этом городе слышит и видит меня. А вокруг — натурально палата номер шесть, Друг мой Чехов, ты был беспощадно и страшно прав. Но какая же дикая, жгучая радость в этом есть — Биться пульсом в висках, все законы земные поправ!