Персональная песня бабушке

Скрип калитки и запах прогретой земли, Старый сад, где мы прятаться долго могли. На столе полотенце скрывает покой, Пироги ещё дышат твоей теплотой. Ты читала мне сказки про синих зверей, Пока тени ложились у самых дверей. Спицы ровно стучали в ночной тишине, Шерсть колючая грела мне ноги во сне. Бабушка Валя, в твоих волосах седина, Но в глазах всё та же морская волна. Семьдесят лет — это просто июльский рассвет, Ты наш самый уютный и правильный свет.

Бабушка Евдокия сушит травы на чердаке, Пучки зверобоя качаются в тихом луче, Семьдесят лет — она знает по каждой реке, Где растёт та трава, что излечит меня и тебя. К ней приходят соседки за советом по хвори, И она никому никогда не отказывает. Бабушка, дай мне отвар твой целебный, Семьдесят — это мудрость в каждой щепоти, Ты вылечишь словом, простым и волшебным, И это сильнее любой из таблеток почти. Она помнит рецепт от прабабки Аксиньи, Как лечить кашель мёдом и коркой лимона,

Бабушка Александра хранит пластинку вальса, Что танцевала с дедом на свадьбе давно, Восемьдесят лет — а глаза её светятся счастьем, Когда та мелодия льётся в открытое окно. Она хранит его военный билет в шкатулке, И каждый год достаёт в день их свадьбы. Александра моя, закружись хоть немного, Восемьдесят — это тоже красивый вальс, Пусть за плечами длинная, долгая дорога, Ты всё ещё та, кто танцует сейчас. Она помнит, как дед подхватил её за талию, На деревенской площади, в сорок восьмом году,

Бабушка Матрёна помнит деревню без света, Ведро от колодца несла на коромысле, Восемьдесят лет — она видела много рассветов, И каждый из них у неё есть в мысли. Она шла в город пешком за спичками и солью, Двадцать вёрст туда и двадцать обратно. Матрёна, живи, наш родник негасимый, Восемьдесят — это глубокий колодец добра, Мы пьём из него, как из чистой криницы, И это вода — драгоценнее серебра. Она пережила голод, войну и разруху, Хоронила отца в сорок третьем году,

Бабушка Зоя рассказывала сказки под лампой, Голос её был тише вечерней зари, Семьдесят лет — она всё та же, та самая, Что грела мне руки в морозы зимы. Она гладила меня по голове перед сном, И пела колыбельную, которую сама не помнила откуда. Бабушка Зоя, свети мне, как раньше, Семьдесят — это не старость, а свет, Ты самая тёплая нить в моей пряже, И лучше тебя никого в мире нет. Она хранит брошь, что дарил ей дедушка, На ней камешек синий, почти как слеза,